Я вспоминаю

Лиза Жукова — 6 ноября
10 книг-воспоминаний, так или иначе связанных с писателями русской эмиграции — в основном, первой волны, но есть и исключения. От навязшей в зубах Одоевцевой до никому неизвестного Осоргина.
 

 

 Юрий Анненков

 ”Дневник моих встреч. Цикл трагедий” 

Этот сборник не подойдет тем, кто ищет в мемуарах быт, сплетни или хотя бы приключения, Анненков спокойно и прагматично анализирует в первую очередь  поколенческие и искусствоведческие вопросы, разбирается (очень мягко, впрочем, в “Повести о пустяках” он позволил себе куда больше) с Советской властью, а главное — анализирует вопрос отношений художника с политикой, для этого даже приврав в главе о Ленине. Это может быть не так интересно, когда описываются его близкие друзья, но когда Анненков пишет о тех, с кем приятельствовал, анализ его совершенно бесценен на мой взгляд. Ну и вообще отдельные моменты — кусок о  ”Двенадцати”, гибель Хлебникова, Ахматова в Оксфорде, документы о травле Бабеля, очерки о режиссерах — Мейерхольде, Пудовкине и Евреинове, — всё это дико интересно. Если вам хочется именно “литературного” — можете читать только первый том, но вообще оба они довольно короткие.

 

Евгений Замятин

 "Лица"

Анненков пишет о Замятине с невероятным уважением и любовью, они очень дружили и были похожи своим спокойным и рациональным отношением к искусству, в котором, тем не менее, была искренняя боль за него, ненависть к советской власти, интерес ко всему новому, ну и так далее. Замятин был не только большим писателем, но и отличным критиком и теоретиком, собирал вокруг себя юношество, как Гумилев, только без гумилевских Особенностей. «Лица» нужно читать по нескольким причинам: во-первых, Замятин прекрасно пишет, во-вторых, список героев его очерков немного отличается от обычного — без Горького не обходится, но есть еще Андреев, Кустодиев, Уэллс, Франс и Чехов, да и о Сологубе писал не каждый. В-третьих, в сборник включены ого-го какие статьи по теории искусства.

 

Виктор Шкловский

“Друзья и встречи”

Вообще для диплома я использовала «Сентиментальное путешествие», тесно связанное с анненковской «Повестью о пустяках». Но не удержалась и читерски отдыхала на «Друзьях и встречах» от высоких эмиграционных материй.

Это совсем небольшой сборник, где Шкловский пишет о Всеволоде Иванове, Бабеле, Циолковском, Тынянове и других. Пишет, как всегда, великолепно, герои максимально неочевидные, бонусом — дико интересное описание раннесоветского кинематографа. Сборник чаще всего печатают вместе с другими воспоминаниями Шкловского, но мне нужна была иллюзия научной работы, так что искала и читала его отдельно, и было, кажется, лучше, чем если бы мемуары шли подряд.

 

Алексей Ремизов

“Взвихренная Русь”

Удивительно, но по сравнению с Ремизовым — поэтическим, стилистическим, игривым, религиозным и пр. — даже Бунин перестает казаться главным врагом большевиков и выглядит скорее капризным подростком, «Окаянным дням» и не снилась ремизовская беспощадность. По уровню ада «Взвихренная Русь» напоминает блокадные дневники, с той лишь разницей, что Ремизов лишен голодного эмоционального отупления.

Я не очень ремизовская телочка, как по характеру, так и по филологической глубине, и недавно отправила его собрание сочинений на дачу, не прочитав из него ничего кроме «Взвихренной Руси». Для диплома большего не потребовалось — Анненков и Ремизов дружили, так что А. больше вспоминал Р, чем анализировал его прозу. А я поняла, что продолжив читать Ремизова, буду всё больше привыкать к его специфике, снижая эмоциональный эффект от ВЗ, и вряд ли получу взамен что-то сравнимое по мощи.

Пусть предыдущий абзац и выглядит как фальшивая объяснительная (о этот мир, где за нечтение Р. пришлось бы оправдываться), я не зря вам всё это рассказываю. Безусловно, было бы круто, если бы все прочли, поняли и полюбили Ремизова целиком, но можно ограничиться «Взвихренной Русью» и получить идеальную книгу для перечитывания в следующие пятьдесят лет (рубрика “советы молодой хозяйке”).

 

Владислав Ходасевич

“Некрополь”

Мне нравился такт Анненкова, но в какой-то момент я очень устала от выхолощенности большинства воспоминаний и взялась за «Некрополь», хотя и не надеялась найти там что-то по делу. Ходасевич и Анненков не были близки, первый жил впроголодь, второй вполне успешно работал с французскими кинорежиссерами, ставил знаменитые балеты, и тп, — у Берберовой в воспоминаниях есть сцена, где жена (или бывшая жена, не помню) Анненкова заказывает у нее сшить что-то вроде вечернего платья, два мира, два шапиро.

В “Некрополе” Ходасевич много говорит о символистах, что неожиданно оказалось страшно полезным, — я использовала его формулировку в качестве условного эпиграфа для “Повести о пустяках”:

"События жизненные, в связи с неясностью, шаткостью линий, которыми для этих людей очерчивалась реальность, никогда не переживались, как только и просто жизненные, они тотчас становились частью внутреннего мира и частью творчества. Обратно: написанное кем бы то ни было становилось реальным, жизненным событием для всех. Таким образом, и действительность, и литература создавались как бы общими, порою враждующими, но и во вражде соединенными силами всех, попавших в эту необычайную жизнь, в это «символическое измерение». То был, кажется, подлинный случай коллективного творчества. Жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке. Жили разом в нескольких планах."

О символистах так или иначе писал каждый, но Ходасевич и анализирует, и формулирует лучше всех, одновременно мудрый, любящий, беспощадный, деликатный, подробный и дико точный. Можно придираться к его оценкам литературы эмиграции, но в «Некрополе» Ходасевич практически безупречен (я, правда, не выясняла, что по этому поводу думают профессионалы).  

 

Нина Берберова

“Курсив мой”

Берберова прекрасна совсем иначе, «Курсив» — классические мемуары, много детства, юношество, Петербург, эмиграция, финал — старость и третья страна. Как и Ходасевич, Берберова старательно избавляется от собственного присутствия в тексте, что в этом случае довольно непросто. Я вообще очень редко встречала в воспоминаниях (особенно женщин) умение подробно рассказать о личном, не изменив общей сдержанности и закрытости. КМ интересовал меня в первую очередь не размышлениями или биографией Берберовой, и даже не Ходасевичем, а ее характером, максимально, признаться, от меня далеким. 

Ну и еще ценно, что она очень, очень много написала о детстве и юности, и это дико интересно и без Серебряного века.

 

Зинаида Шаховская

“Отражения”

Начну с личного. Однажды я сидела дома, сходя с ума от голода, и ждала, когда друг привезет мне огромнейший сэндвич из Сабвея (рубрика “это не эвфемизм”). В Сабвее, как вы помните, предполагается самостоятельный выбор ингредиентов на каждом этапе готовки, и сэндвич, к чести моего товарища, был идеален во всем, кроме (увы) одного — при выборе овощей он забыл отказаться от лука и острого перца, и есть это было практически невозможно. Ну то есть я все равно, конечно, жевала, чувствуя, что где-то скрывается мой любимый вкус, но при этом рыдала и потом долго не могла успокоиться, ужасный опыт. 

Примерно то же самое случилось с Шаховской. У нее невероятная биография  — как будто взята из черновиков Литтелла, среди друзей и близких знакомых — Набоков, Цветаева, Ходасевич, Замятин, Шагал, Бунин и другие. Она прожила долгую и достойную жизнь, сочиняла на двух языках, даже имела какой-то литераторский успех. И тем не менее Шаховскую почти невозможно читать. Не знаю, какую роль здесь играет перевод, но «В поисках Набокова» я бросила сразу, а в «Отражениях» старалась не вдумываться ни во что, кроме интересующих меня фактов. И вот в этом Шаховская идеальна – фантастически подробна, цитаты, сцены, бытовые подробности, а главное письма, чуваки, где бы вы еще взяли такую подборку писем! На этом фоне отсутствие у княжны большого литературного дара, мелочность, убивавшее меня красноречие – читала ее после Берберовой и физически дергалась от некоторых оборотов – в общем, все ее недостатки в «Отражениях» можно не замечать, и наслаждаться зрелищем Благородного и Внимательного Автора В Тени Значительных Друзей.

Если допустить, что я демонизирую личность Шаховской, и у кого-то не возникнет с ней проблем, — для вас есть 800-страничный том личных воспоминаний «Таков мой век», где схема «потрясающая фактура, адское всё» счастливо превратится в «героин для любителей жанра». Искать Шаховскую нужно по букинистам, «Отражения» издавались в 91, а «Таков мой век» — несколько лет назад, но издательством «Русский путь», в интернете ее не нашла.

 

Ирина Одоевцева

“На берегах Сены”

Одоевцева хорошая, но не совсем моя — ей, конечно, далеко до Шаховской, но и сдержанности Берберовой нет и в помине, сплошная сентиментальная восторженность. Что, в принципе, ок, тк ее мемуары большинство читают в школе, ни к чему еще не придираясь, а после вспоминают с большой теплотой — “Silver Age for Dummies”

В Одоевцевой мне нравится доброта и внимательность, — даже когда она нарочно старается быть неприятной, получается всё равно не зло. Еще один плюс — лучшие, наверное, детали жизни великих, идеально отвечающие читательскому запросу (нужно только помнить, что это скорее беллетристика, чем нон-фикшн). Главное же достоинство Одоевцевой, хотя так говорить и некрасиво, — брак с прекрасным Георгием Ивановым, о котором она много и подробно пишет, искупая сентиментальность и любые другие грехи.

 

Георгий Иванов

“Петербургские зимы”

Это не мемуары и даже не сборник воспоминаний, Иванов просто объединил в книгу цикл своих очерков, в которых было больше фантазий, чем чего-то документального. Впоследствии его очень критиковали “за вранье”, скандалы вокруг ПЗ, насколько я понимаю, тянулись очень долго. 

Нам историческая достоверность совершенно не важна, так как главное в «Петербургских зимах» — их атмосферность, квинтэссенция петербургской литературной реальности того периода. Кабаки, салоны, вечера, приемные дни и литературные собрания — и весь Петербург в целом — всё это гораздо важнее героев, которых проще будет воспринимать как, например,  персонажей «Берега утопии». Я в очередной раз призываю знакомиться с хорошей поэзией хотя бы в такой форме, тем более, что в этом случае вам не придется “учитывать специфику” и напоминать себе, зачем вы это читаете, Иванов едкий, образный и держит читательское напряжение и интерес на зависть многим. 

 

Михаил Осоргин

“Свидетель истории”

Осоргин — представитель совсем другого поколения, а “Свидетель истории” вовсе не мемуары. Но я поняла, что если не включу его в этот список, не напишу о СВ никогда, чего бы мне не хотелось.

 Если вы, как и я, когда-то любили читать советскую юношескую прозу (куда там модному жанру young adult), “Свидетель истории” станет для вас подарком. Я пробовала перечитывать советские романы — комсомол, часто детский дом, прекраснодушные герои и строгие, но понимающие взрослые — но даже всеми любимая “Республика Шкид” оказалась написана очень плохим языком. Проверьте сами, если хотите, мне тоже было сложно в это поверить. О безымянных писателях, которых в моем детстве было Очень Много, и говорить нечего. Осоргин же представляет собой как раз ту наивную пропаганду, которой казались мне читаемые агитки, всё в “Свидетеле” именно так, как надо, включая короткую, но трогательную любовную линию. 

Не читайте Осоргина, если предыдущий абзац не имеет к вам отношения. Вас будет раздражать и слог, и стиль, и его революционный идиотизм, и вообще всё. Это второразрядный автор (хожу опасно, тк опять не знаю, что на этот счет думают литературоведы), к которому должен прилагаться мощный запас ностальгии. 

Автор текста — ведет литературный блог http://thebookabilly.tumblr.com/about

 

11792 просмотра
Самое интересное

Честный рассказ о том, почему идеальной девушке не найти мужа в 30 лет
Aliens — 17 ноября
Нет ничего хуже, чем сидеть за столиком напротив какого-то парня, и мечтать, чтобы эта встреча поскорее закончилась
9 сентября
Если твоя жизнь зависит от лунного календаря и ты пытаешься усмирить истеричность натуры в йоге (унюхиваясь в клубах после), если в ...
Василий Аккерман — 11 декабря

Какие-никакие, а туфли/мужчины есть у каждой. Ниженаписанное можно дополнять в зависимости от ...
Сабина Новик – 4 декабря

«Бабье лето» решило обойти Москву стороной, поэтому мы устраиваем своё: с лучшими девушками, ...
11 октября

16 января — международный день The Beatles. Мы не могли пройти мимо любимой группы.
Тихон Печалин – 16 января

Что мы уже никогда не увидим в стране, отменяющий визы для россиян
fe-ellie – 31 января

Эти очевидные, с точки зрения женщин, вещи большинству мужчин почему-то не приходят в голову
Aliens – 26 ноября

Партнер Рамблера
 
 
Войти через Facebook Войти через Вконтакте Войти через Twitter
Вы можете войти через социальные сети или пройти
быструю регистрацию на Royal Cheese
Логин или e-mail